Жить можно только с тем,
без кого не можешь жить
Анна Ахматова
Страшная усталость и полная безысходность. Стас пьян который день подряд, давно не ходит на работу.
– Всё кончено! Сил больше нет! – говорю я и решаюсь на последний, отчаянный шаг – дать мужу таблетку-шар, действие которой предварительно испытала на себе, слетав в Космос, а теперь находясь в восхищении от этого удивительного и прекрасного полёта.
...Я летела в небольшом, почти по размеру тела, плотном, непроницаемом, но в то же время абсолютно прозрачном шаре. Чёрный, безмерный, уму непостижимый Космос, окружал меня, ослепляя яркими всплесками загадочных звёзд. Вокруг проносились астероиды, метеоры, метеориты, медленно и важно проплывали какие-то огромные краеугольные глыбы, но мне они были не страшны – я чувствовала себя защищенной! Было так тепло, уютно, надёжно и восхитительно!
Мне казалось, что моё сердце бьётся, пульсирует в унисон с Божественным Космосом, и это совместная вибрация снимает с меня все негативы моей минувшей жизни, все беды и печали, омывая уставшую душу звёздным светом, словно готовя меня к чему-то важному впереди. Было совершенно очевидно, что необъятный Великий Космос и я, маленькая его песчинка, – единое, неразрывное целое.
...Мы вчетвером в каком-то небольшом, чужом саду с красивой маленькой беседкой. Низкие, белые, словно подсвеченные с земли облака стремительно мчатся по мрачному небу над самой головой, разбойный ветер гнёт деревья... Ураган грозит подхватить и нас, как упавшие с клёна листочки, и унести в неизвестность. Меж рваными тучами временами появляется мертвенно-бледный, пугающе-равнодушный лик Луны. Я стою, ухватившись за дерево, дети – рядом, согнувшись, закрываясь от разгульного ветра...
Стас куражится. Он в стельку пьян, шатается, хамит, грубит и явно нарывается на крупный скандал. Я рассказываю детям про свой недавний полёт, про мир небесный, а Стас пьяно гогочет, издевается, пытаясь уличить меня во лжи. И тогда... Тогда я решаюсь дать ему таблетку-шар, которая тут же, как по мановению волшебной палочки, возникает у меня на ладони. Внутри шара кристаллический, сверкающий порошок золотистого цвета, он заполняет шар наполовину, а сверху, на порошке, лежит маленькая блестящая капсула.
Объясняю:
– Выпив порошок, вы мгновенно улетаете в Космос и можете вдоволь полюбоваться таинственным звёздным миром. После того, как порошок выпит, над вами образуется прозрачный купол, непроницаемый для небесных тел, но если вы вдруг почувствуете что-то неладное в Космосе или захотите вернуться, вы сразу должны выпить капсулу возврата, которая вернёт вас на Землю. Действие порошка рассчитано на полгода. Для улетевшего они пройдут незабываемым единым мигом, а на Земле люди даже не обратят внимания на то, что он отсутствует так долго, словно он всего лишь выходил на минуту...
Стас, ухмыляясь, прислушивается к моим словам, но я предусмотрительно понижаю голос, когда читаю про полгода действия порошка в инструкции по использованию таблетки-шара. Инструкция написана так мелко, что я читаю её через лупу, принесённую дочкой из деревянного домика. Я никогда не видела раньше ни этого дома, ни дворика, ни садика с беседкой, но странное ощущение, что всё это, хотя и чужое, имеет непосредственное отношение ко всем нам, не оставляет меня.
Я говорю детям:
– Прощайтесь с папой.
То есть дети согласны с тем, что я собираюсь дать их отцу порошок из таблетки-шара, они готовы к разлуке с ним! Знать, очень сильно допёк он их своим пьянством, ведь они не чаяли в нём души!
В этот момент Стас неожиданно выхватывает у меня из рук таблетку-шар, залпом выпивает порошок, оставив на дне немного золотистых кристалликов...
В страхе я кричу:
– Стас! Ты не допил порошок! Но не это главное! Не это! О, Стас! Ты забыл капсулу возврата!!!
Я протягиваю ему руку с капсулой:
– Скорее! Бери её скорее!
Мгновенно действие порошка... Через две-три секунды человек исчезает в космическом пространстве. Успеет ли Стас взять капсулу возврата?
Ураган бушует со страшной силой, дико завывает ошалелый ветер, гнутся вековые деревья в незнакомом знакомом дворе...
...Я проснулась в слезах, протягивая руки и крича:
– Капсула возврата! Стас! Стас! Ты забыл капсулу возврата!
Рядом, на кровати, храпел пьяный Стас, раскинув тяжёлые руки, издавая смрадный запах перегара из пересохшего, перекошенного рта... Слава Богу, это был только сон! Я плакала навзрыд, не в силах остановиться, радуясь тому, что Стас рядом, что он никуда не улетал, и горько сожалея, что этого не произошло, что вновь будут тянуться унылые, безрадостные будни, вновь будут продолжаться пьянки, оскорбления, скандалы, вновь будут забиваться по углам сын с дочкой, всё понимая, всё запоминая...
–Нет! Всё кончено! Сил больше не осталось! – повторила я почти слово в слово фразу из своего фантастического сна. – Пора положить этому конец. Ради детей.
Почему я так долго терпела? Зачем? Из-за немыслимой любви к Стасу? Целых тринадцать лет! Как там, в том недавно сложившемся стихотворении:
Все годы – ложь,
в большом и малом,
как острый нож, как злое жало!
Как паутина, как туман...
Опять обман! Сплошной обман!
Тебе не жить, чтоб не солгать,
а мне – чтоб снова не поверить,
но никому и никогда
мою обиду не измерить!..
На минуту я прикрыла заплаканные глаза, вспоминая свой удивительный сон-явь. Меня не покидала уверенность в том, что я и вправду была в Космосе, ещё ощущались царившие внутри шара тепло и покой... Меня берегли там! Защищали! Пытались помочь! Наверное, мне показали, сколь греховно жалкое существование в пьяном, бессмысленном угаре в сравнении с Божественной Беспредельностью, подаренной людям совсем для другого – для жизни по Закону Любви в нашем общем доме – Вселенной. Для осознания мгновения, для сотворения счастья на Земле.
– Господи! Помоги Стасу! Наставь его на путь истинный! Умоляю тебя, Всемогущий, Всеведущий и Вселюбящий! – понеслась ввысь моя привычная молитва.
Я встала, нашла в темноте ручку, осторожно выдрала листок из блокнота и записала вкривь и вкось свой необычный сон.
– Он что-то значит, этот сон, он что-то значит... – бормотала тихонько я, стараясь не разбудить мужа, хорошо зная, что последует за его преждевременным пробуждением.
– Спаси его, Господи, спаси и помилуй... – уже засыпая, шептала я...
Рано утром, отправив детей в сад и школу, я поехала в суд подавать заявление на развод, поговорив предварительно с детьми об этом решающем для семьи шаге.
Антон, серьёзный не по годам, двенадцатилетний мальчик, взглянул на меня понимающими глазами и грустно сказал:
– Видно, надо, мама, ведь от людей уже стыдно... А вдруг он поймёт и перестанет пить?
А шестилетняя Дина жалостливо хлюпнула носом и протянула:
– Папу жа-а-алко...
Я словно впервые увидела своих детей и с ужасом поняла, как я запоздала с разводом, как много горя принесли их хрупким, надломленным душам бесконечные странствия и пьяные выходки их отца, наши утомительные разборки и выяснения отношений. Где я была раньше? Куда смотрели мои ослепшие от любви глаза? На его красивое, наглое лицо? Помоги мне, Господи, не остановиться! Помоги совершить этот шаг ради детей! Если испробовано всё – остаётся последний шанс. А вдруг он сыграет роль в нашей запутанной и безутешной судьбе?
Вечером, возвратясь с работы, я твёрдо сказала Стасу, что через три дня в суде будет слушаться дело о разводе. Я уговорила председателя суда развести нас как можно скорее, придумав причину о своём отъезде. Боялась я, что отсрочка суда на длительный срок лишит меня стойкости в принятом решении, что я заберу заявление...
Ушат помоев, сопровождаемых издевательским смехом, был вылит на меня. Они стекали, распространяя тошнотворное зловоние от пошлых слов. «Стерплю! Стерплю! Стерплю!» – твердила я упрямо, уставившись в одну точку на стене.
Нас развели. Причин для этого оказалось слишком много. Стас не явился в суд. Он по-прежнему был уверен в своей неотразимой красоте, в своей силе и власти надо мной. Прошло две недели. Молча я положила перед ним свидетельство о расторжении брака, в которое он долго и тупо всматривался, а потом дико захохотал...
А я? Глотая слёзы, я молилась, перемешивая молитвы с проклятьями:
– Проклинаю тебя! Проклинаю! И нигде, никогда не признаю! Ненавижу тебя! Презираю! Только горя тебе не желаю...
Увы! Я любила его, как в наш первый день... Любила любого: подлого, пьяного, наглого, предавшего...
– Помоги мне, Боже Всевышний, устоять... Прости его, Великодушный: не ведает он, что творит... – без устали повторяла я.
Через месяц я разменяла нашу трёхкомнатную квартиру на две, и мы разъехались в разные стороны. Я с детьми ушла в небольшую двухкомнатную квартирку, а Стас переехал в деревянный, благоустроенный домик с маленьким двориком-садочком, в котором стояла та самая беседка из моего вещего сна. И шумели-стонали от ветра те самые клёны, словно слёзы роняя листву, когда я помогала ему перевозить вещи и наводить в доме порядок...
Стас был, на удивленье, в меру пьян и бодр, но я-то видела: он был растерян, без конца кидался к молчаливым детям, жалко храбрился, блуждая в замешательстве глазами. По всему было заметно: он не ожидал такого внезапного и жестокого конца.
Бессонной ночью, лёжа в холодной, одинокой постели, я думала о нём, вспоминая нашу неудавшуюся семейную жизнь, в которой было, оказывается, так много счастливых и светлых моментов... И стискивала отчаянный крик, вдавливая его в сырую, солёную подушку. Капсула возврата... Он не взял с собой капсулу возврата... Он уже никогда не вернётся. Я лишила детей родного отца... Я рассталась с человеком, которого люблю, несмотря ни на что, больше жизни! Помоги ему, Господи, не опуститься ещё ниже, помоги ему встать на ноги и прости меня, грешную, если я не сумела сделать всё возможное, чтобы спасти нашу жизнь...
И переплеталась реальная действительность с тем ярким, незабываемым сном, необъяснимым образом прорвавшимся в будущее...
Спустя три месяца я поехала к Стасу, чтобы отдать пришедшее от его матери письмо. Свекровь я любила всей душой за доброту и ласку, за терпение и всепрощение, так несвойственные большинству людей. Мать Стаса была Матерью в истинном смысле этого высочайшего слова. Стас должен прочесть её письмо.
Открыв незапертую дверь, я вошла в дом. В комнате слышались неясные, странные звуки, напоминающие поскуливание обиженного щенка. На полу, посередине комнаты, в куче старых моих вещей, которые при разъезде я отдала мужу на тряпки, сидел мой Стас, лишённый без семьи всякой точки опоры, пьяненько раскачиваясь из стороны в сторону, и... плакал.
Я протянула ему письмо матери, присела рядом на пол, в ворох своих старых платьев, обняла доверчиво ткнувшегося мне в плечо мужа и заплакала вместе с ним – облегчённо, тоненько, протяжно...
Какое-то время мы дружно и безудержно ревели, черпая долгожданное утешение в этом потоке слёз, осыпая друг друга совершенно непонятными, но очень ласковыми словами. Потом Стас вскинул на меня измученные, просветлённые глаза:
– Асенька, милая, я брошу пить навсегда... Завтра же... Только не оставляй меня! Ты веришь мне? Веришь?
Ну конечно, конечно, я верила ему! Ведь я принесла ему вместе с письмом матери ту капсулу возврата, забытую им во сне...
– Стас, ты забыл капсулу возврата... Ты забыл её, помнишь? – внезапно выпалила я, не соображая в угаре встречи, что говорю.
– Ну да, я помню. Я забыл, - тотчас же ответил Стас, к моему изумлению, явно поняв меня.
– Я тогда торопился. Прости меня, если сможешь, Асенька...
Он взял мою ладонь, поднёс к глазам, будто и впрямь увидел на ней ту маленькую блестящую капсулу, будто понял, о чём я говорю. А может, так оно и было? Может, кто-то милосердный услышал из тьмы грядущего мой плач о помощи? Ведь чудеса в нашей жизни иногда имеют место, а близким людям снятся одинаковые сны... Вдруг у нас был именно тот самый случай?
Как бы то ни было, но ровно через полгода после моего знаменательного, так изменившего нашу судьбу сна, мы вновь поженились со Стасом. И пройдёт потом много счастливых лет, в течение которых муж никогда не прикоснётся к рюмке...
2000 г.
